Цели и пути языческой философии
Язычники - дети Рода (божественность, Правь). Их цель - продолжение Творения, каковое не закончено (люди для этого и предназначены, для продолжения оного). Язычник обязан [самому себе] быть "на уровне" (умным, сильным, справедливым, творческим, ...), ибо иначе он, во-первых, будет плохо справляться с таковым своим "обязательством", а во-вторых, потому что он сам есть часть Творения, то есть может помочь Роду (божественности, Прави) в первую очередь на примере самого себя.

Созидание (продолжение Творения) должно совершаться по Справедливости - иначе можно больше разрушить, чем создать. Сюда же входит защита уже созданного.

Путей к Роду (к божественности, к Прави, к лучшему "соответствию" сверхзамыслу Рода) много, они "формализованы" в пантеоне. Кто хочет, может умножать знание и мудрость (+ поэзия, музыка, бытовой достаток) - (Велес, "путь Велеса", "путь Мудрости"), иной - защищать заслуживающих этого и изобретать новые приемы боя (Перун, "путь Перуна", "путь Силы")... Язычество не является религией: религия опирается на догматы и не способна от них отказаться ни под каким видом, а язычество динамично: например, переход от дуализма к триалектике, а от нее к Единому, и обратно. В язычестве также существует "Единый" Творец, у славян это Род (иначе - его "мужская ипостась" Сварог). Творец Род - един и двойственен: он и "сатана", и "бог" в одном лице. Политеизм (многобожие) вытекает из того, что путей к Единому МНОГО. Это есть прямое указание как на неоднозначность путей развития, так и на возможность приближения к Богу (к божественности, к Прави) - путями разных богов.

Деньги, разум, власть, слава - все это средства (хотя на определенном этапе средства могут быть целью, иначе как же создавать инструменты?). Средства не бывают хорошими или плохими, средства либо целесообразны (ведут к достижению цели), либо нет. Хорошими или плохими бывают цели. Если надо, язычник убьет, если надо - подожжет лес. Но никогда не раздавит улитку "просто так" и не соберет больше, чем сможет унести (во всех смыслах этого слова).

Язычество — не столько свод правил и убеждений, сколько определенное поведение  человека, причем распространяющееся на все сферы его жизни. То же самое можно сказать и о "христианине", "буддисте" и так далее. "Религиозность" определяется не только и не столько знанием "на зубок" теологических тонкостей и\или деталей обрядности, сколько именно "типом человека", а точнее — его поведением  в тех или иных ситуациях. Так, человека, способного часами рассуждать о "славянских древностях", но при этом беззаботно бросающего в речку смятую жестянку из-под пива, язычником никто не сочтет.

Для того, чтобы человек стал "настоящим язычником" (или "настоящим христианином", или еще кем-нибудь), совершенно не обязательно учить новообращенного сложным "теологическим\теософическим догматам". Необходимо (и достаточно) передать ему навыки определенного поведения. Язычество может существовать именно как "мирочувствование" или "отношение к жизни", так и не получившее какого-то четкого словесного воплощения в виде термина "религия"; но передаваемое от человека к человеку — как свечу зажигают от другой свечи. Ведь действительно, религиозные (как и любые другие) убеждения выражаются в первую очередь не в словах, а в поступках и их мотивациях. Но при этом, в язычестве нет "обязаловки". Обряды язычества не узаконены и вряд ли могут быть узаконены как таковые. Каждый язычник свободен искать свою форму общения с Богами (так что, говоря, в частности, о языческих обрядах, вряд ли следует их обобщать).

Язычество СОКРАЩАЕТ до минимума расстояние между Человеком и богом\богами: только ты и бог; и между вами нет посредников, будь то "спасители"(святые) или "пастыри"(жрецы)...

Христианство же (в противопоставлении язычеству) декларирует непреодолимую пропасть между Богом и Человеком. Даже если христиане не "рабы Божьи", а "дети Божьи", то все равно, "вырасти" им не светит никогда. Более того, они могут разве что чуть-чуть "подрасти" (праведным образом жизни и все такое).

Если рассматривать происхождение религий, то можно условно выделить религии естественного и искусственного происхождения. Язычество - то есть, по большому счету, "все, что не христианство" (по крайней мере точно так обстоит дело для самих христиан) - религии естественные, развивавшиеся вместе с человеком, с его знаниями. Эти религии действительно проходили сложный путь: пантеон то увеличивался за счет объединения племен, имевших собственных богов, или выделения ипостасей бога в отдельных богов во времена упадка религии, то сокращался за счет реформ, объединявших богов с одинаковыми функциями и объявлявших некоторых богов ипостасями Единого (Первобога). Это хорошо прослеживается на Ведах и на греках. Христианство же (как и мусульманство и иудаизм) - религии искусственные, политические. Они получены синтезом нескольких древнейших религий и приспособлены к политическим нуждам своих создателей (рекомендуем прочитать Авдеева).

Языческая философия утверждает: Творение не закончено, оно продолжает развиваться и совершенствоваться. И мы, язычники, дети Рода - обязаны [для самих себя] помогать ему в совершенствовании Мира. Поэтому мы выбираем созидать. Но созидая, можно ненароком что-нибудь разрушить (например, добывая камень для своего домика из стены соседней больницы). Поэтому совершенствовать [изменять] Мир следует по определенным правилам — иначе совершенствования не получится. Собственно, это правило одно, и называется оно справедливостью. Языческая философия утверждает: Справедливость выше милосердия.

тезисы подготовили :
Владимир Егоров
Константин Крылов
http://www.paganism.ru/paths-ph.htm

                                                                       Справедливость и милосердие

Будем понимать под "милосердием" - добровольный отказ от диктуемого справедливостью требования наказать преступника... Справедливость и милосердие - это понятия РАЗНОГО УРОВНЯ.

Справедливость - это универсальный принцип, обладающий собственной ценностью. Он, может быть, не является единственной ценностью (есть и другие), но, по крайней мере, он "светит собственным светом". Милосердие же вовсе не является принципом и не обладает собственной ценностью; это, скорее, "определенный способ утверждения определенных ценностей" (иногда, кстати, той же самой справедливости). Милосердие - как луна, оно светит отраженным светом.

Это видно из простого примера. Можно вообразить полнейшее "торжество справедливости", fiat justitia, pereat mundi. Представим себе (например) что могучие маги закляли неких духов, которые наполнили собой все стихии и стали строго осуществлять законы немедленного воздаяния: за каждый удар по чужому лицу невидимая рука из воздуха выдавала бы увесистую оплеуху, каждое бранное слово начинало бы звенеть в ухе ругателя, и т.д. и т.п. Это был бы строгий и не очень веселый мир, но жить в нем было бы как-то можно.

Но невозможно представить себе торжество милосердия, "полнейшее всепрощение" как принцип жизни - и даже не потому, что первый попавшийся "нарушитель спокойствия" быстро поставил бы всех на уши. Просто в таком мире само понятие милосердия быстро потеряло бы всякий смысл. Если уж милосердствовать по любому поводу, то надо прощать и отступления от милосердия: прощать как зло, так и месть, так и ненависть к обидчику, так и желание справедливости и его осуществление. В обществе сплошного милосердия быстро появились бы не только преступники (это бы ладно), но и их судьи.

Тем не менее иногда, как говорится, "милосердие стучится в наши сердца", и даже, бывает, по делу. Милосердие иногда уместно, ибо иногда это бывает целесообразно.

На что это, однако, похоже? Разберем несколько примеров. Представим себе какой-нибудь средневековый суд. Перед королем стоит на коленях связанный преступник и молит о пощаде. Король его милует. Зачем? Очевидно, НЕ для того, чтобы тот, ободренный, "продолжал в том же духе". Отнюдь. Во-первых, король показывает свое ПРЕВОСХОДСТВО над ситуацией. (Милосердие очень часто является способом демонстрации силы.) Кроме того, он может рассчитывать на "воспитательный эффект": жутко перепуганный человечек, с ужасом ждущий смерти или жестокого наказания, и в последнюю минуту избавленный от него, обычно проникается горячими чувствами к избавителю, к тому же эти чувства заразительны: демонстративное помилование осужденного всегда воспринималось толпой как чудо, как избавление от верной смерти, а милующий правитель - как спаситель и заступник. (Тут, правда, надо быть осторожным: некстати проявленное милосердие к несимпатичному человеку может вызвать взрыв негодования. История Понтия Пилата, думаю, всем памятна.) Не говорю уже о случаях, когда помилованный человек элементарно "еще нужен" (по типу "он хороший специалист, он много знает, его еще можно использовать") - это голый расчет (целесообразность).

Теперь возьмем более "чистые" примеры милосердия - например, "святого", молящегося за сильно нагрешившего человека. Здесь, однако, мы тоже сталкиваемся со своего рода "моральной экономией": "святой" ожидает, что грешник покается и обратится (как известно, из раскаявшихся злодеев получаются чуть ли не самые стойкие верующие). Таким образом, милосердие "святого" в данном случае исходит из мысли, что "целесообразно предоставить шанс", то есть, из соображений возможной выгоды в дальнейшем. Заметим, что ни один милостивец не станет отмаливать того, кого он считает "упорствующим во грехе" - то есть, "милосердие" НЕ будет применено, если его применение посчитают нецелесообразным, невыгодным. Таким образом, не альтруизм, а эгоизм управляет тем, что, собственно, и называется "милосердием".

Есть еще милосердие-болезнь, порожденная паталогической привязанностью (когда любимому человеку "все спускают", неважно, прав он или не прав, милосердие любящей мамы маньяка-садиста, которая сама водит к нему маленьких девочек, потому что "мальчику без этого так плохо"), есть милосердие-отвращение, когда "противно добивать гада"... но это все уже попахивает патологией. (Представим себе, что бы произошло с нашим Миром (?), будь все ТАКИМИ вот "милосердными"...) В данном случае таковое "милосердие-болезнь" исходит также из эгоизма - эгоизма "прощающего", кому доставляет этакое странное удовольствие "быть милосердным"; кому приятно таковое собственное состояние "быть милосердным".

Все эти реалистические, но малоаппетитные примеры милосердия как орудия политиканства, расчета, средства морального давления, просто безумия, не отвечают, однако, на главный вопрос: а бывает ли "нормальные", нравственно приемлемые ситуации, когда милосердие уместно? Да. Возьмем ситуацию "условного наказания". Некто совершил проступок или преступление. Его НЕ наказывают (хотя это было бы справедливо!), но ставят определенные условия по поводу его будущего благонравного поведения. Причины такого милосердия довольно прозрачны: у судей есть основания предполагать, что адекватная мера наказания приведет только к закреплению преступного поведения (ну, скажем, в ситуации, когда молодому дурню, преступившему закон просто по пьяни, светит тюряга, из которой у него все шансы выйти действительно "преступным типом"). Здесь милосердие может рассматриваться как нечто подобное рискованной моральной инвестиции; или, точнее, как локальное (тактическое) отступление от справедливости ради ее же (стратегического) выигрыша в перспективе. Иногда и в самом деле лучше сказать человеку "иди и больше не греши", чем карать по всем правилам. Разумеется, милосердие в таких случаях сплошь и рядом может оказаться ошибочным и неуместным, но сама ДОПУСТИМОСТЬ подобного приема в некоторых особых случаях, кажется, не вызывает сомнений. Иными словами, в осуществлении на практике так называемого милосердия ВСЕГДА господствует (исходящая из эгоизма) целесообразность.

автор :   Константин Крылов   http://www.paganism.ru/justice.htm